...При подходе к Твери вновь убедился в непредсказуемости местных дорог. Помнится, средь сосновых лесов шла песчаная дорога, порой густо усыпанная мелкими шишками и опавшей хвоей. Постепенно сосновый бор уступал место кустарникам с чередованием берёзы и ясеня, а некогда просторная наезженная дорога зарастала травами, всё ещё покрытыми утренней росой. Вскоре лес и вовсе окончился, дорога будто растворилась, а предо мною предстало дикое поле, часто почти по пояс заросшее сухим травостоем. На карте это место значилось как урочище «Шерневское поле» с протекающим по нему ручьём Избрижка. Отсутствие дороги – ещё не повод для возврата обратно. Там, где нет троп людских, есть тропы звериные – они немного помогают при передвижении. С рюкзаком на плечах и в резиновых шлёпанцах, теперь мой путь пролегал до ближайшего леса, где надеялся снова найти дорогу. На поле то и дело встречались мочажины, заболоченные места с камышом и кочками осоки, что на лесной опушке и вовсе сменились топью. Найдя относительно узкий и мелкий ёё участок, при первом же шаге угодил по колено в зыбкую трясину. Дальнейший поиск подходящей переправы теперь представлялся лишь напрасной тратой времени и пришлось вновь пересекать урочище, то и дело теряя обувь в вязких отложениях ила мочажин и чуть было не потеряв фотоаппарат.

...Берега Цимлянского моря – так называют местные жители крупное водохранилище на нижнем Дону – оказались необычайно живописны. Природа в те дни будто сделала всё возможное, чтобы представить их своему гостю во всей красе! Отлив обнажал прибрежную бурую глину, усеянную узорами из мелкого белоснежного ракушечника; из небольшого размытого обрыва выступали старые оголённые корневища; грозные насупленные тучи необычайно контрастировали с песчаными отмелями, озарёнными косыми лучами солнца; неугомонный ветер, вспенивая волны, окрашивал морскую гладь в насыщенный рыжий оттенок. Как же возрадовалась душа! Это было оно, моё любимое «азовское какао»! Та же родная стихия, буйство, неповторимое мятежное спокойствие. И степь… Местами она тянулась на несколько километров вглубь от побережья, покрывая холмы и овраги, пастбища и долины ручьёв. Даже при всём желании, её невозможно увидеть – она слишком необъятна для крохотного человека. Не глазами, а лишь сердцем! Тёмной ли ночью, знойным ли днём, степь можно лишь понять, почувствовать.

...Хочу отметить очень важную особенность этого края: Калмыкия – единственный регион в Европе, где официальной религией является буддизм. Калмыков так и называют – последние буддисты Европы. Улицы Элисты, которая, за исключением центральных площадей, всё же напоминает крупный посёлок, изобилуют пагодами и прочими сооружениями традиционной буддийской культуры. В окружении многих христианских и мусульманских регионов и стран они предстают подлинной экзотикой (ближайший к Калмыкии очаг буддизма, республика Тыва, расположена в трёх тысячах километров восточнее!). Но поистине впечатляет центральный хурул Калмыкии – крупнейший буддийский храм России и Европы, сооружённый менее десятилетия назад. Пятидесятишестиметровое здание Золотой обители Будды Шакьямуни (таково официальное название хурула) окружено молельными барабанами, семнадцатью пагодами со статуями буддийских учителей и ста восьмью белоснежными субурганами (ступами). Храм настолько поражает своим убранством, что как только наш автобус приблизился к территории хурула, многие, кто были не местными, мгновенно принялись доставать фотоаппараты. В небольшой Элисте также недавно был сооружён комплекс Сити-Чесс, в центре которого находится Дворец Шахмат, построенный для проведения шахматных турниров и олимпиад. Сити-Чесс является воплощением проекта Нью-Васюки из романа «Двенадцать стульев», а сама Элиста благодаря ему стала шахматной столицей России (большая шахматная доска с фигурами есть и на центральной площади города).

...При подходе к Твери вновь убедился в непредсказуемости местных дорог. Помнится, средь сосновых лесов шла песчаная дорога, порой густо усыпанная мелкими шишками и опавшей хвоей. Постепенно сосновый бор уступал место кустарникам с чередованием берёзы и ясеня, а некогда просторная наезженная дорога зарастала травами, всё ещё покрытыми утренней росой. Вскоре лес и вовсе окончился, дорога будто растворилась, а предо мною предстало дикое поле, часто почти по пояс заросшее сухим травостоем. На карте это место значилось как урочище «Шерневское поле» с протекающим по нему ручьём Избрижка. Отсутствие дороги – ещё не повод для возврата обратно. Там, где нет троп людских, есть тропы звериные – они немного помогают при передвижении. С рюкзаком на плечах и в резиновых шлёпанцах, теперь мой путь пролегал до ближайшего леса, где надеялся снова найти дорогу. На поле то и дело встречались мочажины, заболоченные места с камышом и кочками осоки, что на лесной опушке и вовсе сменились топью. Найдя относительно узкий и мелкий ёё участок, при первом же шаге угодил по колено в зыбкую трясину. Дальнейший поиск подходящей переправы теперь представлялся лишь напрасной тратой времени и пришлось вновь пересекать урочище, то и дело теряя обувь в вязких отложениях ила мочажин и чуть было не потеряв фотоаппарат.