...Монастырь оказался женским, но я не придал этому ровно никакого значения, а поначалу даже не обратил внимания, приняв как должное. В то время волновали, видимо, совсем иные заботы. Территория Толги довольно велика: здесь и храмовый комплекс с оградой, и монашеские кельи, и небольшие поля, и даже уникальный кедровник XVI века. О вероисповедании и отношении к религии не спрашивали и к вере не принуждали – подозрения не вызвал, видимо, из-за небольшой бороды и явно славянской внешности. Мне несказанно повезло: согласившись предоставить ночлег, монахини сперва пригласили на вечернюю трапезу, что только начиналась. Можно себе представить то ликование, что охватило меня, глядя на длинные столы, что буквально ломились от уже порядком подзабытых яств – и это после почти месяца скитаний, когда потребление пищи стало уже чуть ли не навязчивой идеей! Трапезная была паломнической, а вся пища, за исключением, пожалуй, домашней сметаны – постной. Немного мясного положили лишь рабочим, которые вели на территории монастыря строительные работы. Ограничений не было, каждый брал ровно столько, сколько считал нужным. На стене висел лик некоей святой для молитвы как перед, так и после трапезы. Итак, в тот поистине незабываемый вечер довелось отведать: грибной суп, пюре, солёные огурцы, салат из свеклы, чеснок, блины, сметану, творог, хлеб, компот и чай. Поддавшись первородному инстинкту, употребил всё представленное в изрядно большом количестве, после чего пища, разумеется, встала небывалым комом, да так, что не продохнуть. Объяснение этому сперва было и таким: «Неужели высшие силы, коль они сущие, узрели моё безверие, с каким употребил благословенную пищу?!»

...Вскоре после границы дорога пересекла реку Мокрый Еланчик, а далее – Миусский лиман, образованный рекой Миус. Как видно, названия имеют общие топонимы с хорошо известными жителям украинского Приазовья реками Кальмиус и Грузский Еланчик. Целостность ансамбля побережья сохраняется и далее, когда в море уходит очередная песчаная коса – Беглицкая. Это самая малая из всех азовских кос и единственная, что направлена не на запад, согласно течению вод в Азовском море против часовой стрелки, а на восток.

Дожди всё продолжались, когда под занавес третьего дня похода бесконечную череду прибрежных посёлков сменила промышленная зона давно любимого Таганрога. Потемневшие стены домов, прячущиеся под зонтами спешащие прохожие… Облик заплаканного дождём города при всей своей невыразительности не отталкивает – как и прежде, он задумчив, молчаливо скромен, ненавязчиво мил. К счастью, это было не первое знакомство с городом. Влюбиться в него успел двумя годами ранее, посетив, пожалуй, в наиболее живописное время года – в начале мая. Таганрог, сложенный из небольших, зачастую одно- и двухэтажных домов, будто скрывающихся на тихих улочках под пышным весенним одеянием, необычайно радушен и гостеприимен. Петровская, Александровская, Чехова… Удивляет и радует необычайное для такого невеликого города изобилие культурных и памятных мест.

...Удивление и предвкушение чего-то неизвестного и ранее не виданного постигло ещё в дороге, когда с первыми лучами солнца за окном показались калмыцкие степи. Даже для меня, уроженца приазовских степей, они были чем-то совершенно отличным от всего того, что доводилось видеть ранее. Долгие часы в пути и сотни километров позади, а на всём обозримом пространстве пролегала лишь Её Величество Целина – земля, не знающая плуга, почти напрочь лишённая рек, озёр, деревьев, кустарников, жизни и, как могло показаться, смысла… Нередко встречались свободно пасущиеся недалеко от дороги небольшие стада коров, отары овец и табуны лошадей. При этом не было ни привязи, ни пастухов, ни жилых строений вплоть до самого горизонта. Отбились от стада и одичали? Нет, видимо, здесь иной уклад жизни, который пока был непонятен. Целина всюду была буквально расчерчена степными дорогами, неизвестно откуда либо куда ведущими. То и дело можно было видеть остатки человеческой деятельности: одинокие сараи, брошенные предметы, вереницы столбов ЛЭП. Ещё большую загадочность придавали парящие в небе крупные сапсаны и курганники. Регион является самым безлесым и с самой высокой летней температурой во всей России. Климат здесь резко континентальный и очень сухой – поэтому всякое земледелие в таких условиях носит исключительно экстремальный характер.

...«Почему ты так рано вернулся? – не отрывая от чарующей марины взгляд и, возможно, мысли, поинтересовалась Оксана, намекая на мой недавний поход. – Было холодно или действительно что-то случилось?» Не дослушав скомканный невнятный ответ, оборвала на полуслове: «Нет, давай так: ты рассказывай о походе, но только всё рассказывай, подробно, а я буду смотреть на море и слушать…» Её нетерпение было понятно – в нём легко читалась ставшая для нас обоих уже родной ностальгия. Попеременно наслаждаясь то дрейфующими на почти оливковом мелководье льдами, то затягивающимся слегка сморщенными облаками небом, то сливающимися с ним в единое целое её поистине лазурными глазами, мне, пожалуй, было сложно представить иное столь созвучное с историями о путешествиях окружение. Моя собеседница уселась поудобней, в очередной раз непроизвольно улыбнулась и в то мгновение под крики пролетающих над головою чаек началось моё повествование.