...3-е октября, 26-й день похода. Гостеприимная Кострома, город Золотого кольца России, наконец, распахнула предо мною свои старинные двери. Город имеет радиальную планировку с центром на раскидистой Сусанинской площади, ансамбль которой буквально опоясан комплексом белоснежных торговых рядов. Название главной площади Костромы выбрано не случайно: знаменитый крестьянин, русский национальный герой, Иван Сусанин был уроженцем костромской земли. Здесь, близ музея деревянного зодчества и стен Ипатьевского монастыря, одного из самых знаменитых на Руси, колыбели Годуновых и Романовых, и было окончено моё путешествие длиною почти в месяц. Главная и, пожалуй, единственная причина такого решения – непрекращающиеся морозы.

Итак, за 26 дней похода было пройдено 835 километров, что в среднем по 32 километра в день, и сброшено 6 килограмм веса. Подводя итоги, теперь можно с уверенностью сказать, что осуществил свою давнюю мечту: прошёл многие сотни километров по земле русской, сполна исходил её исторические земли, откуда во многом берут начало её культура и самобытность, впитал всю необъятную ширь Волги и красоту пушкинской золотой осени, и, наконец, убедился в своей способности пешком преодолевать большие расстояния, подолгу находясь в лишениях. Что ж, мечта осуществилась и от того немного грустно. Ведь, как известно, человек не может жить без мечты. Что же далее? Очередные походы? Поживём – увидим. Закончить же своё повествование о волжском путешествии хочется простой пословицей, что случайно услышал от рабочих в городе Можайске ещё в преддверии похода: мал клоп, да вонюч!

...Примечательным был ночлег на берегу реки с красноречивым названием Аксай Есауловский (удивительно, но само слово «аксай», означающее в переводе с тюркского «белая вода», на всём пути в наименованиях здешних рек, посёлков и городов встречалось уже пятый раз). Небольшую рощицу, что стояла поодаль от дороги, местные вороны облюбовали настолько, что на отдельных деревьях насчитывалось более дюжины гнёзд. Порой они составляли огромные чёрные гроздья, каким-то чудом державшиеся на ветвях, и издали походили на растения-паразиты. Сложно передать тот галдёж, который устроили вороны, когда в их обитель вторгся непрошенный гость! Через некоторое время паника всё же немного стихала, но с полей то и дело прилетали на ночёвку новые и новые птицы и, каждый раз возмущаясь пребыванием чужака, снова поднимали неслыханный галдёж. К счастью, к ночи все затихли и сон, вопреки ожиданиям, был упоительно сладок. Наступило утро и вот уже своё недовольство моим присутствием выражали недоумённые коровы, чьи стада неторопливо кочевали от соседней станицы к весенним полям. «У них сегодня первый день после зимы – молодняк ещё боится, всё норовит домой убежать, – рассказал пастух, заводя беседу с необычным гостем, собирающим палатку. – А я сегодня один – у напарника педаль на велосипеде сломалась как только выехали. Так что, хоть я и на коне, но тяжело будет».

...«Земляк, садись, подвезу!» – эта фраза стала моим добрым спутником, сопровождая буквально с первых же часов путешествия и вплоть до его завершения. Но обо всём по порядку.

Это рассказ о многодневном одиночном пешем путешествии от Мариуполя до Волгограда, целью которого было за месяц дойти до стен города-героя и встретить там День Победы, пронеся тем самым через весь маршрут идею о великом военном и трудовом подвигах нашего народа; рассказ обо всём увиденном и пережитом, об испытаниях и впечатлениях и, конечно, о них, о людях – главных его героях. Пожалуй, никогда ранее не доводилось так часто и, главное, удивительно искренне общаться со многими первыми встречными на своём пути.

Как и прежде, за спиною скрипит уже изрядно повидавшая на своём веку «кравчучка» с рюкзаком, в котором собраны нехитрые спальные принадлежности, личные вещи, фотоаппарат. А ещё небольшой листик – послание от местных пятиклашек школы 57, на котором дети изобразили главные символы Мариуполя и Волгограда – водонапорную башню и монумент «Родина-мать» – и написали свои пожелания мира и добра волгоградской земле.

...Калязин встретил очередным продолжительным дождём, что уже не первый раз внёс свои коррективы в распорядок похода. Вообще, дожди были настоящим бедствием и единственной причиной, существенно замедлявшей ход путешествия. Наивно было бы надеяться, что всё это время они будут обходить стороною, так ни разу и не показав свой проливной громогласный нрав. Какая же осень и без дождей?! Но, готовясь ко встрече с ними, едва ли возможно всё предусмотреть. Надо сказать, что здешние осадки были на редкость предсказуемы: собирались по утру серой пеленою, не прекращаясь, моросили весь день напролёт непременно со встречным ветром, ночью переходили в полноценный дождь и лишь по утру следующего дня всё затихало. Кроме того, что зачастую намокало что-то из одежды или снаряжения, что, не разводя костёр, в условиях осенней прохлады высушить не так просто, ещё вставал главный вопрос – о ночлеге. Заходить и разбивать палатку, как это было ранее, в лесу, теперь насквозь промокшем, холодном и неприветливом, никак не хотелось и здесь на выручку приходила, как ни странно, разруха постсоветских лет. В многочисленных деревнях и посёлках часто можно найти брошенные полуразрушенные дома, склады и ангары бывших колхозов, а также недостроенные дома. Они-то и спасали от дождя: здесь всегда сухо и безветренно, хотя и спать на жёстком полу куда менее комфортно, нежели на лесной воздушной перине. Жёсткий пол и дождь со встречным ветром – далеко не единственные лишения, что приходится переносить путнику в долгом странствии. В такие дождливые дни было всё более заметно, как упоительно тёплая осень плавно уступала место серой и неприветливой. Холодало.