...Монастырь оказался женским, но я не придал этому ровно никакого значения, а поначалу даже не обратил внимания, приняв как должное. В то время волновали, видимо, совсем иные заботы. Территория Толги довольно велика: здесь и храмовый комплекс с оградой, и монашеские кельи, и небольшие поля, и даже уникальный кедровник XVI века. О вероисповедании и отношении к религии не спрашивали и к вере не принуждали – подозрения не вызвал, видимо, из-за небольшой бороды и явно славянской внешности. Мне несказанно повезло: согласившись предоставить ночлег, монахини сперва пригласили на вечернюю трапезу, что только начиналась. Можно себе представить то ликование, что охватило меня, глядя на длинные столы, что буквально ломились от уже порядком подзабытых яств – и это после почти месяца скитаний, когда потребление пищи стало уже чуть ли не навязчивой идеей! Трапезная была паломнической, а вся пища, за исключением, пожалуй, домашней сметаны – постной. Немного мясного положили лишь рабочим, которые вели на территории монастыря строительные работы. Ограничений не было, каждый брал ровно столько, сколько считал нужным. На стене висел лик некоей святой для молитвы как перед, так и после трапезы. Итак, в тот поистине незабываемый вечер довелось отведать: грибной суп, пюре, солёные огурцы, салат из свеклы, чеснок, блины, сметану, творог, хлеб, компот и чай. Поддавшись первородному инстинкту, употребил всё представленное в изрядно большом количестве, после чего пища, разумеется, встала небывалым комом, да так, что не продохнуть. Объяснение этому сперва было и таким: «Неужели высшие силы, коль они сущие, узрели моё безверие, с каким употребил благословенную пищу?!»

...Из своего первого волжского похода очень хорошо запомнил, как порой было жутко проводить ночи в таинственном и полном загадок лесу и осознавать, что находишься в тысячи километрах от родного дома. Поэтому, теперь всё ожидал, когда же вновь придут те волнительные ощущения, трепет. Но дни всё шли, одна ночь сменяла другую, а на душе было лишь радостное спокойствие, будто дом мой где-то совсем недалеко, а края знакомы с детства. Видимо, уж больно сроднился с тобою, земля русская! Правда, иногда всё же одолевало чувство трепета перед таинственным. Вечером, бывало, разобьёшь палатку, ляжешь замертво и слушаешь… Мир вокруг бушует, неистовствует, а ты будто беззащитная букашка, клоп укрылся в своём маленьком домике и молишь силы природы о милости. В такие минуты слух необычайно восприимчив даже к самому незначительному шороху, а воображение склонно драматизировать любое волнение окружающей природы. Порой самая обыкновенная лягушка, каковых было необычайно много, будучи незримой, своими прерывистыми прыжками по шелестящей листве способна предстать в сознании в облике невиданного зверя, что в поисках добычи осторожным шагом ходит вокруг палатки... Но наибольшая опасность, как известно, исходит не от жителей леса, а от двуногого варвара – человека. Именно его порой звериный нрав может лишить путника и крова, и средств для существования, а иногда и самого ценного – жизни. Может судьба была ко мне благосклонна, или же сам особо не плошал, но люди на пути встречались исключительно доброжелательные: помогали заряжать аккумуляторы телефона и фотоаппарата, а иногда приглашали «на чаёк» и угощали яблоками, за что им всем безмерно благодарен.

...В который раз удивили повсеместные манёвры вооружённых сил России. Стоило лишь немного отойти от границы вглубь страны, как по трассам уже проносилась тяжёлая военная техника, по улицам сразу нескольких городов маршировали отряды солдат, а небо то и дело оглушал рокот гражданской и военной авиации. Что можно сказать – Россия на посту!

Дни проносились на удивление стремительно и вот уже минула первая неделя путешествия. Стараясь укрыться от дождя, ночи проводил зачастую в недостроенных домах, старых зданиях брошенных колхозов, которые, как правило, без труда можно найти на окраине многих населённых пунктов, а порой и в совсем немыслимых местах – в ангаре для сельхозтехники, прямо между косилками! Причём, залезть в него труда не составило, а вот покинуть… Оказалось, что рабочий день комбайнёров начинается гораздо раньше, нежели мне удавалось собрать весь свой «дом» обратно в рюкзак. Каким-то чудом, путём долгих выжиданий удалось-таки покинуть ангар незамеченным.

...В годы войны битва за Мамаев курган длилась 140 дней и ночей! Сложно представить, какой великой ценой удалось отстоять эту стратегическую позицию. А ведь отсюда до Волги оставалось менее полукилометра – это расстояние немцам так и не удалось преодолеть. Говорят, эта земля настолько была усеяна снарядами, что и поныне, копнув на штык лопаты, в грунте непременно окажутся кусочки металла.

Поднимаясь на гору по широким ступеням, перед взором предстают окружённая округлым бассейном скульптура «Стоять насмерть!» в облике советского воина, словно заслонившего своим мощным телом возвышающуюся вдали Родину-мать, горельефы, на которых будто выдолблены фигуры проявивших героизм солдат, площадь Скорби, где установлена скульптура склонённой над погибшим сыном матери. Для создания атмосферы военных лет из громкоговорителей доносится голос знаменитого диктора Юрия Левитана, звучат солдатские песни, слышны свист пуль и взрывы авиабомб. Здесь же расположен один из входов в зал Воинской славы. В центре большого округлого помещения, стены которого выложены стеклянной мозаикой, установлена скульптура кисти руки, держащая факел с негасимым огнём. Возле скульптуры и у входа в здание несёт службу почётный караул. Его смена, проходящая каждый час, своим отточенным мастерством привлекает неизменно большое количество туристов. Солдаты настолько примерно и самоотверженно несут возложенную на них почётную миссию, что однажды произошёл такой комичный случай. Один маленький мальчик долго стоял возле часовых и, несколько раз неторопливо обойдя каждого из них, что-то пристально рассматривал. И лишь тогда, когда подошёл черёд смены караула и по команде разводящего часовые сошли с поста, он победоносно закричал: «Они зывые! Зывые!»