...Удивление и предвкушение чего-то неизвестного и ранее не виданного постигло ещё в дороге, когда с первыми лучами солнца за окном показались калмыцкие степи. Даже для меня, уроженца приазовских степей, они были чем-то совершенно отличным от всего того, что доводилось видеть ранее. Долгие часы в пути и сотни километров позади, а на всём обозримом пространстве пролегала лишь Её Величество Целина – земля, не знающая плуга, почти напрочь лишённая рек, озёр, деревьев, кустарников, жизни и, как могло показаться, смысла… Нередко встречались свободно пасущиеся недалеко от дороги небольшие стада коров, отары овец и табуны лошадей. При этом не было ни привязи, ни пастухов, ни жилых строений вплоть до самого горизонта. Отбились от стада и одичали? Нет, видимо, здесь иной уклад жизни, который пока был непонятен. Целина всюду была буквально расчерчена степными дорогами, неизвестно откуда либо куда ведущими. То и дело можно было видеть остатки человеческой деятельности: одинокие сараи, брошенные предметы, вереницы столбов ЛЭП. Ещё большую загадочность придавали парящие в небе крупные сапсаны и курганники. Регион является самым безлесым и с самой высокой летней температурой во всей России. Климат здесь резко континентальный и очень сухой – поэтому всякое земледелие в таких условиях носит исключительно экстремальный характер.

...«Ты турист? Идём, я здесь недалеко живу» – быстро всё поняв, пригласила некая женщина, приметив меня на крыльце одного из магазинов. Разве можно отказать такому радушию?! Знакомство выдалось незабываемым. Накормила, напоила, подсушила, снарядила в путь и проводила. Моя вечная память о таких людях!

Меж тем, дорога вела всё далее на восток. Азовское побережье вскоре окончилось и вдали показался берег дельты Дона, изрезанный многочисленными рукавами. О приближении земель знаменитых донских казаков говорили и наименования местных поселений. Теперь это были станицы и хутора, однако селились люди в этих местах ещё в античные времена. Одним из таких был Танаис. Это крупнейший после столицы Боспорского царства Пантикапея (ныне город Керчь) город и самый северный из всех многочисленных античных поселений. Ныне на его месте одноимённый археологический музей-заповедник, показывающий и рассказывающий о жизни древнегреческого поселения.

...Идя степной тропой, краем глаза замечаю некий бурый клубок, что пробежал по краю балки. Вот ещё один. Это были две молодые лисицы, которые, даже увидев меня, продолжали резвиться на полуголых склонах, сливаясь с прошлогодним рыжим сухостоем. Вскоре останавливаюсь, слушаю степь. Местами ещё прохладный апрельский ветер царапался о высохшие стебли трав, а где-то высоко над головою едва различимое серое пятнышко жаворонка провожало журчащей подобно ручью песней неторопливые пуховые облака, плывущие по бескрайнему небесному океану. Певец степи! Неутомимый и неотделимый от неё. Казалось, что песня его наполняла всё мыслимое пространство меж небом и землёю, доносясь до блестевшей в весенних лучах где-то вдали глади спокойных волн.

Само Цимлянское море создано не природой, а руками человека. Тогда, в 50-х годах в зону затопления попали многие населённые пункты, но некоторые из них были перевезены на новый берег. То, как это происходило, увидел на одной из картин в краеведческом музее станицы Жуковская, которую посетил 22 апреля. Директор музея была очень удивлена такому редкому путнику и, несмотря на холодные залы музея, оказала тёплый приём.

...«Земляк, садись!» – снова и снова доносилось из проезжающих авто. Доходило до того, что, остановившись в сотне метрах, водитель неспешно выходил и совершенно безапелляционно открывал дверь, багажник, предлагая положить рюкзак и сесть самому. Были и такие случаи, когда, всё же желая хоть чем-то помочь, угощали свежими пирожками с творогом: «Возьмите, ещё аж горячие! Мы из деревни от тёщи едем. Ой, завтра ж Пасха! Возьмите и яйца в дорогу».

Видимо, что-то во мне всё-таки выдавало бродягу, потому как несколько раз даже предлагали работу. Или, может, здесь так заведено: если негде жить и работать – выходи с вещами на дорогу и жди. Предложения, конечно, были малопривлекательными: работать в строительной бригаде или на поле под палящим солнцем. Тогда в том не было ни смысла, ни возможности – за прошедшие дни сгорел настолько, что на лице, казалось, не было живого места – зато работа давала возможность кое-как свести концы с концами в случае возможных жизненных катастроф.