...По пути на Ярославль посетил провинциальный Тутаев. Небольшой городок исторически разделён на две части широкой рекой, по которой сейчас ходит паромная переправа. Необычайно уютно вписаны в высокие волжские берега многочисленные церкви, что словно сочные ягоды утопали в тенистой осенней листве. Запомнилась и небольшая деревня недалеко от Тутаева с совершенно изумительным, на мой взгляд, названием – Пшеничище! «Эх, – подумал я, – ну какая у них здесь, средь лесов да болот, может быть пшеничище?!»

Дни становились всё короче, а холодное дыхание ночи ощущалось всё острее. Нередко уже с вечера в палатке шёл пар изо рта, а по утру в ней всё было ледяным: спальный мешок, верхняя одежда, пища. Для более-менее комфортного сна надевал на себя буквально всё, что было в рюкзаке, ощущав себя при этом в некоем невообразимо толстом скафандре. Но по утру 23-го дня (30-го сентября) случилось то, чем неизбежно должно было окончиться моё путешествие: палатку сковало шершавой ледяной коркой, а травы на полях покрыло белоснежным инеем. Все последующие дни были ясные, солнечные лучи изрядно баловали, но это была уже не та благодатная осень: днём воздух прогревался всего до шести градусов, а ночные морозы стали каждодневным явлением.

...«Не сожалеешь о содеянном?» – прервав монолог, печально, но по-прежнему с радостным взглядом, спросила Оксана. «Нет, – раздумчиво, но не сомневаясь, ответил ей. – Беря во внимание те цели, с которыми я отправлялся в путь, полагаю, что поступил более чем верно. Да и в выборе ранней весны как начала для похода также не раскаиваюсь, пусть даже и услышал затем несчётное множество «я ж тебе говорил…»

«Ты никого не слушаешь и поэтому всё делаешь правильно», – успокоила и будто наградила она. Даже не наблюдая её взгляда, который, как и прежде, парил где-то меж морем и небом, знал, что глаза эти на лесть не способны – только не сейчас, не здесь. Ведь, не менее настоящими были и, должно быть, отражающиеся в них и всё-таки затянувшие апрельское небо облака, что уже касались нас одинокими каплями, и, ставшие почти родными, причудливые силуэты тех самых ледовых фигур, что медленно но, как оказалось, всё же плыли по спокойному Азову, равно как минуты и часы нашего с ними уединения. Архипелаги, архипелаги.

...Примечательным был ночлег на берегу реки с красноречивым названием Аксай Есауловский (удивительно, но само слово «аксай», означающее в переводе с тюркского «белая вода», на всём пути в наименованиях здешних рек, посёлков и городов встречалось уже пятый раз). Небольшую рощицу, что стояла поодаль от дороги, местные вороны облюбовали настолько, что на отдельных деревьях насчитывалось более дюжины гнёзд. Порой они составляли огромные чёрные гроздья, каким-то чудом державшиеся на ветвях, и издали походили на растения-паразиты. Сложно передать тот галдёж, который устроили вороны, когда в их обитель вторгся непрошенный гость! Через некоторое время паника всё же немного стихала, но с полей то и дело прилетали на ночёвку новые и новые птицы и, каждый раз возмущаясь пребыванием чужака, снова поднимали неслыханный галдёж. К счастью, к ночи все затихли и сон, вопреки ожиданиям, был упоительно сладок. Наступило утро и вот уже своё недовольство моим присутствием выражали недоумённые коровы, чьи стада неторопливо кочевали от соседней станицы к весенним полям. «У них сегодня первый день после зимы – молодняк ещё боится, всё норовит домой убежать, – рассказал пастух, заводя беседу с необычным гостем, собирающим палатку. – А я сегодня один – у напарника педаль на велосипеде сломалась как только выехали. Так что, хоть я и на коне, но тяжело будет».

...Удивление и предвкушение чего-то неизвестного и ранее не виданного постигло ещё в дороге, когда с первыми лучами солнца за окном показались калмыцкие степи. Даже для меня, уроженца приазовских степей, они были чем-то совершенно отличным от всего того, что доводилось видеть ранее. Долгие часы в пути и сотни километров позади, а на всём обозримом пространстве пролегала лишь Её Величество Целина – земля, не знающая плуга, почти напрочь лишённая рек, озёр, деревьев, кустарников, жизни и, как могло показаться, смысла… Нередко встречались свободно пасущиеся недалеко от дороги небольшие стада коров, отары овец и табуны лошадей. При этом не было ни привязи, ни пастухов, ни жилых строений вплоть до самого горизонта. Отбились от стада и одичали? Нет, видимо, здесь иной уклад жизни, который пока был непонятен. Целина всюду была буквально расчерчена степными дорогами, неизвестно откуда либо куда ведущими. То и дело можно было видеть остатки человеческой деятельности: одинокие сараи, брошенные предметы, вереницы столбов ЛЭП. Ещё большую загадочность придавали парящие в небе крупные сапсаны и курганники. Регион является самым безлесым и с самой высокой летней температурой во всей России. Климат здесь резко континентальный и очень сухой – поэтому всякое земледелие в таких условиях носит исключительно экстремальный характер.